ЛЕС НЕ БЫВАЕТ БЕЗ ЗВЕРЕЙ

Часть пятая

ЛЕС НЕ БЫВАЕТ БЕЗ ЗВЕРЕЙ

I

Пастушья звезда стояла высоко над горой. Ничто не нарушало безмолвия памирской ночи, и даже, казалось, застыл сам воздух. Затаились птицы, задремали звери, а высоко-высоко в небе дрожали и искрились звезды, посылая на землю скупой, призрачный свет. И только беспокойные люди, не давая отдыха ни себе, ни лошадям, двигались цепочкой по гребню горы все вперед и вперед. Тихо шел отряд. Скрипела галька под копытами, да изредка раздавался испуганный храп коня, почуявшего зверя. Измученные лошади шатались от усталости и спотыкались даже о небольшие камни. Уже несколько дней Джура и его спутники преследовали по пятам Тагая.

Курбаши с десятью басмачами уходил на юг. Бандиты кружили по горам, прятались в ущельях, стараясь всячески обмануть преследователей.

Впереди отряда на черном жеребце ехал Джура. Рядом с ним бежал Тэке. За Джурой, вытянувшись цепочкой, ехали Саид, Чжао, Таг и ещё семь бойцов.

Мысль о предстоящем бое с Тагаем радовала и волновала Джуру. Он мечтал отомстить во что бы то ни стало. Что могло увлечь его сильнее, чем преследование опасных врагов среди родных гор! Он понимал теперь, что делает большое дело. Им руководило не только желание отомстить за Зейнеб, он знал: если Тагай будет уничтожен, то жить станет легче всем. Он все ещё был в том праздничном настроении, которое не покидало его с тех пор, как он сел в самолет. Он снова и снова вспоминал и переживал это величайшее событие в своей жизни.

Могучие вершины, на которые никогда не ступала нога человека, оказались под ногами Джуры. Облака распростерлись внизу, закрывая землю. Перелетая Алайский хребет, Джура увидел парящего глубоко под ним кондора.

А как разбегались басмачи, завидев самолет! В страхе они сбивали друг друга с ног, метались, как овцы, спасающиеся от барса. Да, это была жизнь!

Чья-то рука схватила коня Джуры за поводья. Джура очнулся от своих дум.

— Не гони, — убеждал Чжао. — Наши кони устали, идут из последних сил, и мы не можем поспеть за тобой. Люди продержатся, но лошадям надо отдохнуть.

— Надо спешить, — подъезжая к Джуре, сказал Саид. — Во время разведки я видел басмачей. Они прошли здесь. Мы скоро настигнем их. Почему ты не хочешь гнаться за басмачами, Чжао? Почему ты нам мешаешь?

— Мы отдохнем после боя, — сказал Джура и тронул коня. — Кони устали, не идут, — опять возразил Чжао. — Надо облегчить лошадей, — предложил Саид.

— Бросай все лишнее! — приказал Джура. — Еды оставить на двое суток, патронов по пятьдесят на человека и по две гранаты. Сегодня мы должны настигнуть басмачей. У них много и всякой еды и патронов.

Спрятали в камнях лишние патроны, теплую одежду и сухари. Скоро отряд опять двинулся в путь.

Полной грудью вдыхал Джура бодрящий, холодный ночной воздух, пристально смотрел вперед, оглядывая каждую скалу, каждый камень, попадающийся по дороге. Он мгновенно прикидывал, сколько за выступом скалы могло бы поместиться врагов и можно ли укрыться за камни, если вдруг покажутся басмачи.

Возле выступа скалы Тэке зарычал, конь захрапел и стал забирать вправо. Джура стегнул его нагайкой. В седловине Тэке спугнул уларов. Они засвистели и исчезли в ночной мгле. Джура решительно остановил коня.

— Саид, — позвал он, — ты своими глазами видел, что здесь недавно проходили басмачи?

— Да побьет меня огонь! Да провались я… — начал Саид. — Врешь! — сказал Джура.

— Кто сказал, что я вру? Чжао? — шепотом сердито спросил Саид.

— Барс, которого мы встретили у выступа, и эти улары. Если бы басмачи прошли здесь, они спугнули бы зверя и птиц. Понял? Саид молчал.

— Говори громко, их и близко здесь нет!

— Вечернее солнце обманчиво. Неужели я принял кииков за басмачей? — произнес Саид.

— Покормим лошадей, — предложил Чжао, — а сами поедем на разведку. Саид обождет здесь.

— Чжао! Ты не веришь мне, не веришь? А кому поручали сторожить водоем в крепости и вода оказалась отравленной? Тебе! — зло закричал Саид.

— Да, ты громче всех кричал, чтобы меня расстреляли, — спокойно ответил Чжао.

— Я громче всех кричал о помиловании!

— И это кричал, — согласился Чжао.

— Вы оба болтливы, как сороки! — рассердился Джура. — Идите в разведку! Здесь с лошадьми оставим двух бойцов. Чжао и Саид пошли в разные стороны. Бойцы по указанию Джуры полезли на вершины скал, окружавших седловину, посмотреть, не видно ли костров. Джура лег в углубление у скалы и развернул перед собой карту. Таг снял свой халат и, став на колени, держал его так, чтобы со стороны нельзя было увидеть огонь фонарика. — Это правда, что Саид требовал расстрела Чжао? — вдруг спросил Джура.

— Я был тогда в крепости, — ответил Таг. — Никто не знал, кто отравил воду, а сторожил Чжао. Я видел, к водоему подходил Саид, подходили и другие.

Джура ничего не ответил. Чжао возвратился и поднялся к Джуре. — Я прислушался к крикам зверей и птиц, как ты говорил, — прошептал Чжао. — На этой южной горе из ущелья три раза свистели улары, в разных местах: сначала там, потом там. — И Чжао показал рукой, где кричали улары. — Одна стая пролетела оттуда мимо меня. Птицы очень напуганы. Это не от зверя.

— Они там! — уверенно сказал Джура и тоже показал рукой на юг.

— Ты совсем ничего не ешь, Джура, это плохо. На, возьми. — И Чжао протянул лепешку.

— Не до еды! — ответил Джура.

— Чжао, как баба, только и думает что о еде да отдыхе! — послышался голос Саида, и его голова показалась из-за выступа. — Ты неправ, Саид… — начал Чжао.

— Не верь ему, Джура, он болтает просто так. Верь мне! — Мы поднимемся на гору к югу от нас, — сказал Джура тоном, не терпящим возражения.

— Я это самое хотел посоветовать тебе, — смиренно заявил Саид.

— Нехорошо друзьям ссориться, — обратился Джура к товарищам. — Уничтожить басмачей — наше общее дело. Разве ты, Саид, не так же мучился в яме, как и Чжао? Подайте друг другу руки! Оба улыбнулись — Чжао печально, Саид насмешливо — и подали друг другу руки.

За последнее время Джура подмечал странную неприязнь между Чжао и Саидом. Их пререкания и ссоры сердили Джуру. Разве так себя должны вести настоящие друзья? Но Джура считал, что виной всему утомление, бессонные ночи и неудачи. Как только они перебьют басмачей, все уладится. Подружившись с Чжао и Саидом ещё в яме-тюрьме, Джура раз и навсегда считал их верными друзьями. Друг есть друг. Дружба — самое святое на свете. Об этом пели манасчи. Песни о дружбе были известны каждому.

— Ты чего? — спросил Джура, заметив, что Таг прятался в тени во время его разговора с Чжао и Саидом и ни на минутку не заснул, хотя еле держался на ногах от усталости.

— Так, ничего, — уклончиво ответил Таг.

— Я прикажу привязать тебя к коню, и ты выспишься в седле.

— Не надо, — ответил Таг и, показав револьвер, привешенный на ремешке к кисти правой руки, добавил: — Его дал мне Козубай и приказал: «Никогда не оставляй Джуру наедине с Саидом и Чжао».

— Ложись и спи, мне не нужно нянек! — ответил Джура и нахмурился.

При подъеме на гору три лошади окончательно выбились из сил. Их оставили на склоне горы, надеясь, что они со временем оправятся: вокруг было много травы, внизу была река. К утру в ложбине по ту сторону горы нашли ещё горячие угли. — Не понимаю, — сказал Джура, — три раза мы перерезали басмачам дорогу и ждали их в засаде, два раза мы почти настигали их и все же не догнали.

— Может быть, у них такие бинокли, что видят на сто верст сквозь камни и горы? — спросил Саид. — Слишком много басмачи знают.

— По твоему совету, Саид, мы выбросили лишний груз, а еды оставили только на два дня. Что мы будем есть? — спросил Чжао. — Поступай как Джура, — сказал Саид так громко, чтобы Джура мог его слышать, — он, как великий воин, не обременяет живот пищей. Гнев питает его.

— Что будем есть? — спрашивали бойцы.

— Лошадей, — ответил Саид, хотя и так уже на одной лошади ехало по два человека.

— Саид, — обратился к нему Джура, — ты клялся, что знаешь эти горы, как свой двор. Ты обещал провести нас так, что мы нагоним басмачей через три дня. Я даю тебе ещё один день… — А потом? — спросил Саид и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Джура ничего не ответил.

— Сколько ты заплатишь мне за голову Тагая?

— Я возьму её сам, Саид, — ответил Джура.

— Я ухожу на разведку, ждите меня здесь, — предупредил Саид. Он переобулся, проверил винтовку и ушел в южном направлении, предупредив, чтобы никто не шел за ним и по неосторожности не выдал его.

Весь день отряд ждал его. Сдержанный и незаметный, Чжао, как всегда, делал все за всех. Пока измученные бойцы спали, он собрал топливо, разжег костер, зажарил конину и вскипятил чай. Всегда скромный и молчаливый, он старался теперь все время быть около Джуры, чтобы в нужный момент предостеречь его от опасности. Джура не любил и не хотел заниматься мелочами походной жизни и выслушивать сетования и опасения Чжао. Он считал, что друзья из любви к нему ревнуют друг друга и мешают ему своими мелкими дрязгами в большом, великом деле.

II

Саид и на самом деле знал эти горы, как свой двор. Уже через несколько часов пути он догнал басмачей, а ещё через час он, Тагай и Балбак сидели вокруг достурхана с остатками вкусной снеди, и Саид, слушая их, ковырял в зубах перышком улара. — Я не верю, — говорил Тагай, — что ты не можешь задержать отряд. Сбей его с пути, заведи в сторону, подальше в горы. Задержи, наконец! Иначе он нас загонит к пограничникам. — Я уводил их в противоположную сторону от вашего пути, заставлял их влезать на такие скалы, что у меня самого чуть сердце не лопнуло. Я завел их в ледник, где не пройти лошадям, — они положили попоны и чапаны на скользкий лед и провели по ним лошадей. Я заставил их выбросить пищу и часть патронов. Я посадил их по двое на одну лошадь. Я завел их на Белую гору, а Джура и оттуда пронюхал, где вы. Как он это сделал, я не знаю. Черт, не человек!

— Тебе мало того, что я тебе уже дал и что обещал? Говори, сколько? Или ты продался Джуре?

— У Джуры нет золота, чтобы купить меня. И никогда у него не будет золота. Он одержимый. За то, что я взял у караванщиков не более чем на сто тенег, он чуть не убил меня. Проклятый мальчишка! Он… — Саид сдержался. — Не думайте, что от этого он вам обойдется дешевле. Он вам будет стоить столько, за сколько бы вы выкупили свою жизнь, чтобы не умереть сейчас.

— Есть человек, который готов заплатить за его голову тридцать тысяч золотом, — сказал Тагай и посмотрел на имама. Балбак молча кивнул головой.

— Голову? Его голову стережет проклятый китаец, а мальчишка тоже ни на шаг не отходит от него. Собака никогда не даст отрезать у него голову, даже у трупа. Надо сначала убить её, а это можно сделать, только перебив весь отряд, включая мальчишку. Джура дал мне сутки сроку, чтобы я нашел вас. Если я вас не найду, мне придется бежать, а через двое суток он вас все равно настигнет. От него не убежите.

— Мы спешим на юг. У нас слишком важное дело, чтобы рисковать и принимать бой, — сказал Тагай.

— Надо другое. Надо хитрее. Он стреляет без промаха, и бой не годится. Устройте засаду, пожертвуйте десятью джигитами, — посоветовал Саид.

— Засаду в скалах? Это пустая забава для Джуры. Он видит, как черт, и у него собака, — возразил Тагай.

— У меня есть план, — вмешался молчавший до сих пор имам Балбак. Он развернул карту. — Отсюда течет река, возле реки — заросли тугаев, а над тугаями — крутая гора. Сойти с этой горы можно или по крутому открытому склону, по которому спускаться может только сумасшедший, или с другой стороны — по узкому проходу, ещё более суженному внизу, меж камней… Мой план таков… — И Балбак, обняв за шею Тагая и Саида, притянул их головы к себе и говорил так тихо, что даже пугливая красноносая альпийская галка, севшая рядом, не улетела.

…Саид возвратился поздно вечером.

— Нашел след, нашел басмачей! — сообщал он каждому. — Басмачи начали жечь костры. Наверно, решили, что уже запутали свои следы. — Где ты видел их?

— Там. — Саид махнул рукой в сторону юга. — Я поведу отряд, я знаю эти места. Поспешим!

Отряд тронулся по склону горы вслед за Саидом. Саид отозвал Чжао в сторону и сказал:

— Я виноват перед тобой, и Джура сердит на тебя. Я друг тебе и хочу, чтобы ты забыл мои слова.

Чжао молчал.

— Я знаю, что в камышах, в том месте, где этот поток впадает в большую реку, расположились басмачи. Ты видишь, там огонек — я его заметил первый! Пойди же и сам скажи об этом Джуре. Он поедет, посмотрит и тебе скажет спасибо. Мы обойдем басмачей справа, а утром уничтожим их.

Чжао молчал, пристально вглядываясь в лицо Саида. Но косые глаза Саида, казалось, глядели на кончик собственного носа. Давно уже Чжао искал случая вывести Саида на чистую воду. Теперь, по-видимому, Саид не врет и басмачи остановились в тугаях. Но почему Саид так любезен с Чжао? Это неспроста. Тут какая-то хитрость. Ну что ж! Надо ждать, все выяснится позже. Может быть, надо хитрить и самому. Чжао дружески хлопнул Саида по плечу:

— Ты хороший друг!

— Для такого друга, как ты, я на все готов, — ответил Саид и подозрительно посмотрел на Чжао.

Саид не мог определить — обманул он Чжао или теперь сам Чжао решил вести с ним игру.

Саид волновался. Засада будет их ждать справа и слева. Лишь бы только Джура спустился к тугаям!

Чжао сказал Джуре о далеком огне. Подъехавший Джура увидел: в далеких тугаях мерцает огонь костра. По приказу Джуры отряд двинулся в путь. Возбуждение бойцов передалось лошадям, и они шли бодро.

Чжао ехал сосредоточенный и задумчивый: сколько он ни думал, не мог разгадать игры Саида. Он сердился на себя и даже, забывшись, тихонько запел песню. Джура приказал замолчать. Каждый думал о своем. Глаза Саида, блестевшие даже при свете звезд, выдавали его волнение.

III

Небо на востоке побелело, а отряд все шел.

Внезапно Тэке, бежавший впереди, остановился. Подойдя к нему, остановился конь Джуры, а вслед за ним и остальные лошади. Джура увидел под ногами обрыв, а ниже — речную долину, зажатую между гор.

Джура пытливо всматривался. Он видел под обрывом камни и песок, а немного дальше — густые заросли тугаев. За ними — извилистая лента реки. Вокруг было тихо.

— Слезайте, приехали, — хрипло сказал Джура и прокашлялся, как будто освобождался от комка, засевшего в горле. — Приехали, — повторил он и соскочил с седла.

Жеребец пошатнулся и жадно потянулся к траве. Жесткая, как проволока, она пробивалась чахлыми кустиками кое-где меж камней. Закинув повод на луку седла, Джура решил дать коню отдых. То же сделали остальные, и лошади, тяжело вздыхая, понурили головы и послушно замерли.

— Двое пойдут сюда, — Саид показал на щель, прорезавшую склон зигзагами, — а остальные сюда. — Он показал на небольшое ущелье справа. — Тогда мы зайдем с двух сторон.

— Пусть Чжао идет со мной, — сказал Джура. — Ты, Саид, и ты Таг, идите с отрядом справа. Вышлите вперед разведку и сами пойдите с ней.

Чжао схватил Джуру за рукав.

— Нельзя сюда, — сказал он, показывая на выемку слева. — Если спустимся — прямо в лапы басмачей. Внизу голая стена, негде спрятаться. На этих голых скалах нас только и прячет ночь. — Ага, говорил, а теперь на попятный! — сказал сердито Саид. — Что ты понимаешь! Джура — батыр, он один со всеми справится, да и я помогу.

— Нельзя, совсем нельзя! — тихо сказал Чжао. — Это может оказаться ловушкой.

Джура понимал справедливость слов Чжао, но ему не терпелось. Скоро рассвет, и тогда будет поздно. Джура рвался в бой. — Пошли! — сказал он. — Мы сюда, а вы туда. Внизу сойдемся. — Смотри, — и Чжао показал рукой вправо, — внизу узкий, как колодец, проход… Как пойдем? Может, там басмачи? Надо подождать и послать вперед разведку.

— Испугался? — спросил Джура.

Чжао затосковал. Он понимал, что теперь никакими доводами Джуру не удастся уговорить переждать.

— Я не испугался, я иду. Я с тобой, Джура, буду умирать, — сказал Чжао.

— Нет, нет, я с Джурой! — запротестовал Саид и прошептал Джуре: — Хитрит он, о смерти заговорил!

— Я решил: иди ты, Саид, с отрядом, а Чжао со мной, внизу сойдемся. — И Джура пошел вниз.

Чжао схватил Джуру за рукав.

— Это ловушка! — повторил он.

Джура стряхнул его руку:

— Она окажется ловушкой для басмачей. Пошли! Бойцы сняли винтовки и, взяв лошадей за поводья, двинулись вслед за Саидом направо.

— Разведку бы послать, — сказал Таг.

— Чепуха, — сказал Саид, — никакой опасности! — и пошел вперед, неожиданно закурив цигарку.

Это был знак для басмачей, сидевших в засаде, чтобы по Саиду не стреляли.

Джура спускался по выемке, Тэке бежал впереди. Внезапно из ближних тугаев, темневших на лугу, послышались выстрелы. Джура притворился убитым и покатился вниз. Выстрелы прекратились. У первого же камня Джура задержался, поднял голову и огляделся. Чжао нигде не было видно.

Сделать басмаческую ловушку ловушкой для басмачей — вот о чем думал Джура и беспокоился о Чжао. Неужели убили? Чжао правильно говорил, а Саид… Впрочем, он, Джура, и без советов Саида спускался бы здесь. Он не трус, чтобы посылать под пули других. К Джуре примчался Тэке. Он рычал, обнюхивал хозяина и все порывался лизать руку, с которой капала кровь. — Ничего, жив, пуля оцарапала, — прошептал Джура, тяжело дыша.

Оторвав кусок матерчатого пояса, он перевязал руку, задетую пулей у кисти. Боли он не чувствовал.

Из-за камней возле тугаев снова раздались выстрелы. Джура опрокинул собаку на бок за камень, шепнул: «Лежи!» — и в тот же момент пуля сорвала с него шапку.

«Хорошо стреляют!» — невольно отметил Джура. Он понимал, что его дело плохо: камень, за которым лежали Тэке и Джура, был небольшой и не закрывал полностью тела Джуры. Пули так и били вокруг. Но Джура даже ни на минуту не подумал, что можно прогнать Тэке, а самому хорошо спрятаться за камень.

Джура увидел, что слева из-за камня высунулась папаха. Джура быстро выстрелил. Папаха скрылась. Он нацелился в голову басмача за другим камнем, но снова промахнулся. Охотничий азарт овладел Джурой. «Не надо спешить», — сказал он себе и тщательно прицелился в басмача за самым отдаленным камнем. Винтовка басмача, лежавшая на камне, поднялась дулом вверх и так замерла. Как только Джура видел, что в него направлена винтовка, он стрелял, чтобы предупредить выстрел и заставить врага укрыться. Это пока было единственное средство предохранить себя от меткого прицельного выстрела, так как камень не закрывал всего его тела. Но на это требовалось много патронов.

«Пять патронов осталось, только пять патронов!» — стараясь быть спокойным, мысленно отметил Джура. Сняв с груди пустую ленту из-под патронов, он обмотал шею Тэке и, показывая наверх, сказал: «К Чжао! Беги к Чжао!» Тэке послушно исчез, а Джура поднялся из-за камня, зашатался и снова упал за камень.

Басмачи перестали стрелять. Сверху, со скалы, раздались выстрелы. Два басмача выбежали из-за камней и побежали к тугаям. Третий упал, как только поднялся. Примчался Тэке, и Джура снял с его шеи ленту с патронами.

Он снова положил винтовку на камень и выстрелил по бегущим. Один басмач упал. Выстрелами Джура заставил басмачей затаиться и перебежал дальше, за большой камень. Теперь пули были ему не страшны. Из-за выступа показался Чжао.

— Я думал, тебя убили! — крикнул он на ходу, подбегая к Джуре.

— Почему не стрелял? — сердито спросил Джура. — А у меня кто-то винтовку немного попортил, наверно, Саид, — ответил Чжао.

— Ты слышишь выстрелы? — перебил Джура. — Наши попали в засаду. Бежим!

Джура хромал — разбил себе колено. Кругом раздавались выстрелы, взрывы гранат и вопли.

— Помогите, помогите! — донесся голос справа. — Поспешим на выручку! — сказал Джура, порываясь вперед. — Нельзя, сам видишь — впереди засада. Неизвестно, кто кричит о помощи.

Из-за выступа горы показался Саид.

— На помощь, на помощь! — закричал он.

Джура вскочил, а Чжао уцепился за него, стараясь удержать его за камнем.

— Они убьют тебя, они убьют тебя!

— Скорее сюда! — кричал Саид и махал рукой.

Басмачи стреляли по Саиду почти в упор, но пули в него не попадали.

Джура старался стряхнуть с себя Чжао, но Чжао повис на нем всей тяжестью своего тела. Тэке, весь дрожа от волнения, прыгал и смотрел на эту борьбу, не пытаясь вмешиваться. Джура упал. Они катались за камнями, а Чжао быстро-быстро говорил: — Не надо, слушай, не надо. Убьют тебя, а Саида не убьют. Вот увидишь, не убьют. Я оставил наших джигитов за камнями. — Он слабо вскрикнул, потому что Джура, пытаясь освободиться, ударил его в грудь. Чжао, стараясь изо всех сил удержать Джуру, возбужденно шептал: — Видишь, Саид жив. Это ловушка.

— Вместе умрем, — сказал Джура.

— А если наши победили, то нас скоро освободят. Что толку, если ты умрешь? Ведь Тагай останется жить.

— Я убью тебя! Отпусти! — громко прошептал Джура и пришел в ярость от мысли, что маленький Чжао может удержать его, силача. Неужели он, Джура, бросит бойцов? Что случилось с Саидом, почему он стоит у скалы точно привязанный?

— Я бегу к тебе на помощь! — закричал Саид.

Этого позора Джура перенести не мог. Он сжал Чжао обеими руками, и тот, чувствуя, что сейчас у него будут сломаны ребра, слабеющими пальцами нащупал шею Джуры и надавил сонную артерию. Джура обмяк, и Чжао с трудом поднялся.

Тэке, прыгавший вокруг них, теперь лизал руку Джуры, с которой слезла повязка. Джура лежал неподвижно и что-то мычал. Саид подбежал и помог ему сесть.

Чжао, размахнувшись, изо всех сил ударил Саида по затылку. Некоторое время Саид стонал и не в силах был вымолвить ни слова. Потом перевернулся на спину, и заговорил, грозя кулаком: — Ты предатель, Чжао! Ты послал меня с бойцами на смерть! Вы попали в засаду, и отряд перебит. Почему вы не бежали на помощь? Я звал вас, я плакал от злости, вот, вот!.. — И Саид в отчаянии рвал на себе халат и рубаху. — Весь отряд погиб!

Гнев снова затопил мозг Джуры. Он чувствовал, что с гибелью отряда гибнет и его дело.

— На, Джура, смотри! — И Саид сорвал с головы Чжао шапку. — На, смотри! — шептал он и рвал подкладку, пока не вытащил из клочков шерсти какой-то крошечный узелок. — Это яд. Это он отравил воду, чтобы крепость сдалась… На, я доказал! — И он бросил узелок Джуре. — Я только вчера заметил у него яд. Он хотел отравить тебя, но ты ел из общего казана, и он боялся отравиться. Чжао не испытывал страха. Что мог он в свое оправдание сказать Джуре, ослепленному гневом и яростью!

— Ловушка, — просто сказал Чжао, — ложь! Во всем виноват Саид, я докажу. Слушай же, Джура…

— Он погубил отряд. Стреляй же, стреляй в предателя! — визгливо закричал Саид и быстро выхватил револьвер у Джуры. Грянул выстрел. Джура испуганно схватил Саида за руку. Со стороны тугаев засвистали пули. Чжао так и остался сидеть, прислонившись спиной к камню. Голова тихо склонилась на грудь, и он упал на бок.

Ветер слабо шевелил ветви колючих кустарников, и в зарослях кричали птицы.

— Ты хорошо сделал, Джура, что позволил мне пристрелить Чжао. Джура посмотрел на Саида с такой яростью, что тот без слов отполз в сторону.

С горы, цепляясь руками, локтями и коленями, спускался Таг. Добравшись до подножия горы, Таг издали увидел Джуру и побежал к нему. Джура, потрясенный смертью Чжао, искал сочувствия и крепко заключил Тага в свои объятия.

— Где мои джигиты? Где разведчики? — спросил Джура. Таг махнул рукой.

— Когда разведка спустилась вниз, тут на нас посыпались гранаты, — задыхаясь, говорил Таг. — Саид куда-то делся. Сразу двоих убило. Я поскользнулся и упал меж камней, а на меня — убитый конь. Он-то и спас меня, но придавил мне руку с винтовкой. В живых остались двое. Они сбили одного басмача и, отстреливаясь, отползли наверх, к нашим джигитам. Четверо басмачей убежали в тугаи. Тогда я тоже влез на гору, и Осман послал меня узнать, жив ли ты. — Я был рядом, когда тебя придавило, — вставил Саид. — Не видел, — возразил Таг.

— Я отстреливался, — настаивал Саид.

— Не слышал, — тихо сказал Таг и, заметив лежащего Чжао с запекшейся кровью на голове, спросил: — Что с Чжао? — Молчи, молчи! — прошептал Джура и рассказал ему все, что случилось.

— Слушай, Джура, слушай, Таг, хорошо слушайте! — вмешался Саид. — Я тебе хотел раньше сказать, но ты не слушал, а теперь сам видишь. Это Чжао отравил воду в крепости. Я сам все видел ночью. Вот яд, у него в шапке. Чего тебе еще?

— И ты не рассказал Козубаю? — быстро спросил Таг. — Козубай был против меня. Когда я намекнул ему об этом, он запер меня в кибитку, а когда выпустил, я все время искал в одежде Чжао, думал найти яд. Не нашел. А вчера вижу — он что-то спрятал себе под шапку. Теперь ты сам увидел, что такое Чжао. Таг оттащил Чжао под скалу. Чжао застонал. Таг незаметно для других перевязал ему рану и решил пока не говорить, что Чжао ещё не умер.

IV

Поздно ночью, когда Саид, Таг и джигиты спали, а Джура сторожил их сон, неподвижно притаившись за камнями, его внимание привлекла чья-то тень.

Вначале Джура подумал, что это подбирается басмач, и решил пристрелить его. Но стрелять издалека да ещё ночью — значит промахнуться, а подпускать очень близко было опасно. Джура решил подпустить врага на сто шагов.

Когда же Тэке шевельнулся и беззвучно оскалился, Джура понял, что это была бродячая собака. Отложив винтовку, Джура развязал пояс и достал оттуда кусок лепешки. Как ни было темно, он боялся приподняться над камнем, чтобы не подставить себя под пули. Лежа на спине, он швырнул собаке кусок лепешки и, приподнявшись на локте, стал наблюдать за собакой. Собака притаилась, но, почуяв запах хлеба, подбежала и мигом проглотила подачку. Следующий кусок Джура бросил ближе, а третий ещё ближе.

— Что ты делаешь? — спросил Таг, проснувшись. — Ведь у нас нет еды, а ты кормишь чужую собаку. Лучше отдай Тэке! — Молчи, — сказал Джура, — скоро все поймешь. Когда пес был совсем рядом, Джура толкнул Тэке и прошептал ему на ухо:

— Киш, киш!..

Тэке в несколько прыжков очутился возле чужого пса. Тот метнулся было назад, но Тэке быстро опрокинул его на спину и грозно зарычал.

Джура осторожно подполз к собаке и связал ей поясом лапы. — Что же это будет? — спросил Таг удивленно. — Открой банку консервов, — сказал Джура.

— Как? — возмутился Таг. — Неужели последнюю банку консервов мы тоже отдадим этому псу?

— Скорее!

Разбуженный шумом, подполз Саид.

— Скорее, скорее! — торопил Джура, показывая на консервную банку.

Саид безмолвно исполнил приказание. Голодный пес немедленно проглотил содержимое коробки.

Взяв освободившуюся банку, Джура привязал её к короткому хвосту чужой собаки. Потом, не говоря ни слова, отрезал ножом конец пояса у Саида.

— Ты с ума сошел! — рассердился Саид. — Это шелковый пояс! — Вот и хорошо, — ответил Джура. — Открывайте патроны, высыпайте порох.

— У нас мало патронов, зачем же портить! — запротестовал было Таг, но тем не менее повиновался.

— Довольно! — сказал Джура.

Он разделил порох на несколько частей и, завязав в отдельные узелочки, привязал их к хвосту собаки.

— Перед утром начнется ветер «таджик», — сказал Джура. — Утром все будут крепко спать. Мы подожжем порох и пустим собаку. Она сразу побежит в тугаи. Знаете, что такое искра для сухого камыша?

— Ты хочешь поджечь камыши, Джура? Ты хочешь выкурить их из тугаев, как диких свиней? Вот здорово придумано! А что мы будем делать? — Таг засмеялся.

— Ты, Таг, и ты, Саид, приготовьте винтовки. Как только камыши загорятся, басмачи побегут к реке. Вот тут-то меткий стрелок найдет себе дело.

— А если огонь на нас? Может быть, не надо? — спросил Саид. — Помните: стрелять сначала по Тагаю и Кзицкому, а потом по остальным. Балбака надо взять живым.

— Ты такой же хитрый, как и я, — сказал Саид. Рассвело. Подул западный ветер. Таг проверил, крепко ли привязаны мешочки с порохом к хвосту собаки, а Джура поджег их. — А-а-а! — закричал Джура, ударяя пса камчой. Тот, завыв от ужаса, помчался в тугаи; сзади, гремя о камни, ударяя по ногам, стучала привязанная жестянка. Пес ворвался в сухие камыши. Они были густы, и много сухой трухи покрывало землю. Пес закружился на одном месте. Один из мешочков оторвался и догорал в куче сухого камыша. Испуганный огнем, пес помчался дальше.

Огонь, наполняя воздух треском, мчался на басмачей. Вдоль тугаев протянулась полоса дыма, скрывая врагов. Четыре человека, сидевшие близко за камышами, оказались отрезанными от своих. Их фигуры чернели на фоне огненного моря.

— Стреляй! — закричал Джура и выстрелил в одного из них. В азарте он забыл о своем строгом приказе.

Таг выстрелил во второго.

— Сдаемся, сдаемся! — кричали остальные.

— Бросай оружие!

Оба басмача бросили винтовки и подняли руки вверх. И вдруг из огненной стены, пылая как факел, с пронзительным криком выскочил человек.

— Скорее срывайте с него халат! — крикнул Джура. Басмачи отпрянули назад. Горящий человек кружился на одном месте, отмахиваясь от огня. Джура подбежал к нему и дернул за пояс — горящий пояс оборвался. Тогда он схватил халат и разорвал его. Перед ним, перепуганный, стонавший от ожогов, стоял тучный старик с опаленной черной бородой.

Он упал на колени и порывался целовать ноги Джуры. — Не надо, — брезгливо сказал Джура, — не надо! Ты басмач? — Ой, нет, ой, нет, я просто мулла!

Издали ещё доносились выстрелы Тагая. Треск бушующего огненного урагана заглушал все, и приходилось кричать, чтобы что-нибудь расслышать. Видно было, как из дальних камышей на гору бегут звери, летят птицы.

Подбежал запыхавшийся Саид, и первые его слова были: — Это дядя Тагая. Застрели его, и ты освободишься от своей клятвы. Ты мне много в тюрьме говорил о своей мести. Убей же его: его кровь — кровь Тагая, твоего кровного врага. Басмачи все равно кончились. Мы разогнали их. Убей, и этим ты выполнишь свой долг. — Нет, Саид, ты ошибаешься. Зачем мне кровь старика? Пусть старик живет.

— Живет?… Дядя Тагая пусть живет?… Кровь Тагая, твоего кровного врага, пусть живет?

— Я не со стариком воюю, — угрюмо сказал Джура. — Поспешим в погоню, а то мы опоздаем! — торопил он, заряжая винтовку. — Ты ли это, Джура? Гордый, славный Джура, ужас басмачей! Я не узнаю тебя: твое слово — не твое слово?

— Молчи! Пусть все дехкане знают, что я хозяин своего слова: Тагай умрет! Три года назад я застрелил бы дядю Тагая, а теперь… Уходи скорее, старик, пока жив!

Охая от боли и страха, старик побежал мелкой рысцой в горы. — Стой! — закричал Джура.

Старик упал на колени.

— Скажи, карасакал,[50] куда хотели бежать Тагай и Казиски? — спросил Джура.

— Все они, — прохрипел старик, — и Тагай, и Казиски, и имам Балбак, идут на реку Бартанг, к Сарезскому озеру. — Имам Балбак? — переспросил Джура.

— Да, имам Балбак!

— Человек со стеклянным глазом в правой глазнице? — Да.

— Одевайся, старик, сними халат с басмача. Поймай одного коня — вот они, возле горы, ваши кони, — и скачи домой. Подошедший Таг недоуменно передернул плечами: — Ты отпускаешь его, товарищ начальник?

— Пусть идет.

— Пусть идет, — безразличным тоном повторил Таг. — Безголовые! — пробормотал Саид, но так, чтобы его слышали, и, плюнув, пошел к утесу.

— Куда ты? — спросил Джура.

— Мне показалось, что кто-то стреляет. Может быть, я только ранил изменника Чжао? Я пристрелю его.

— Не надо! — поспешно сказал Джура и поднял руку, как бы отгоняя видение. — Скорее в погоню!

— Таг, беги к джигитам, скажи: пусть садятся на лошадей, едут по хребту горы наперерез басмачам. Осман будет старшим. Джура и Саид быстро пошли к реке, протекавшей около утеса. Огненная стена была далеко впереди, и там, где прошел огонь, лежали кучи углей и пепла.

— Видишь, — сказал Джура, — слева, впереди них, река и отвесная скала. Значит, они побегут только по реке вправо. Мы перережем им дорогу. Через реку им не пройти без лошадей, а лошади убежали… Скорее, скорее!..

Джура сидел в засаде за камнями уже продолжительное время и ждал басмачей, думая, что они пройдут по берегу реки на запад. Время шло, а их все не было. Джура решил осмотреться. Оставив Саида внизу, он влез на склон скалы. Ветер гнал огонь на восток. Треск и шум пожара доносились даже сюда. Дым застилал скалы на востоке. Возле реки никого не было. На противоположном берегу какой-то человек карабкался в гору, опираясь на винтовку. «Кто это мог перебраться на ту сторону? — подумал Джура. — Эх, далеко, стрелять нельзя — не попадешь». Ему хотелось действовать, а вместо этого приходилось сидеть и ждать.

Огонь бурным потоком стремился на восток, но ветер уже менялся — дым относило в сторону, и скоро стало видно, как догорает камыш в узкой части долины.

Речная долина шириной до тысячи шагов тянулась возле реки. Слева к ней подходили горы. Джура рассмотрел, что по далекому открытому склону карабкаются несколько человек. Конечно, басмачи. До них не менее двух тысяч шагов. Джура застонал от огорчения, топнул ногой и вытер лицо ладонью. Но где же остальные? Рычание Тэке, стоявшего рядом, заставило Джуру посмотреть туда, куда смотрел Тэке. Внизу, неподалеку от Саида, в волнах реки, то появлялось, то исчезало тело.

— Не Тагай ли? Неужели он? Киш, киш! — не своим голосом закричал Джура и, рискуя сорваться, побежал вниз. Тэке заметался по берегу. Сильные руки Джуры подняли его и швырнули в реку. Пес погрузился с головой, но в следующее мгновение уже несся вниз по реке. Джура побежал по берегу следом, Саид мчался за ним. Вскоре оба отстали. Пробежав около полукилометра и повернув за выступ, они увидели на берегу отряхивающегося Тэке, а рядом труп.

— Нет, — сказал Джура, — не он. Кто же это?… — Не Тагай, — заметил Саид, касаясь пальцем головы трупа. — Проклятый день! — сказал Джура. — Всё неудачи и неудачи. — Отдохнуть бы… Давай сядем здесь, — сказал Саид. — Здесь песок, мягко.

На скале, с которой недавно смотрел Джура, показался Таг. Он размахивал шапкой, надетой на винтовку. Рядом с ним был ещё кто-то.

— Поспешим, — сказал Джура.

Саид неохотно пошел вслед за ним. Вскоре они были возле скалы. Таг показывал винтовкой на человека в черном халате, сидевшего на камне.

— Поймал! Чуть меня в пропасть не сбросил. Злой! Басмач смотрел исподлобья и сердито что-то шептал. — Ты знаешь, кто я? — спросил Джура.

Басмач отрицательно качнул головой.

— Я Джура. Может быть, слыхал?

Басмач быстро встал с камня и испуганно посмотрел на него, запахивая халат.

— Будешь говорить? — спросил Джура, хлопая ладонью по винтовке.

— Все скажу, — мрачно ответил басмач.

— Где остальные?

— Некоторые убиты, часть утонула в реке. Имам Балбак звал нас с собой на реку Бартанг, к Сарезскому озеру.

— Имам Балбак? — переспросил Джура.

— Имам Балбак! — ответил басмач и продолжал: — Лошади разбежались, испугавшись огня. Почти никто не умел плавать, а надувной мех для переправы был только один.

— Имам — это человек со стеклянным глазом в правой глазнице? — Этот, — буркнул басмач. — Имам переплыл, а остальные разве могли переплыть?

— А Тагай? — спросил Саид.

— А Кзицкий? — спросил Таг.

— Вот! — И басмач показал вдаль, где между горой и рекой догорал камыш.

По крутой скале карабкались несколько человек. Отсюда они казались совсем крошечными.

Джура направил бинокль на скалу. Впереди, хватаясь за выступы скалы, лез Тагай. По-видимому опасаясь погони, он часто с опаской оглядывался. За ним полз Кзицкий с револьвером в руке, а позади следовали несколько басмачей.

Вот он, Тагай, — тот, за которым Джура охотился так долго, тот, который доставил ему столько горя, позора и страданий! Джура перевел бинокль вправо, за реку, и вскоре увидел одинокого путника.

Джура узнал его. Это был именно тот человек, которого он встретил неподалеку от убитого Садыка. Балбак уходил на юг. Тот самый имам Балбак, о котором Козубай сказал: «Когда бы и где бы ты ни встретил, захвати его. Ты сделаешь доброе дело для меня, для себя и для всего киргизского народа».

Таг быстро схватил винтовку и, поставив прицел на «1200», начал стрелять по Тагаю.

— Не надо, — сказал Джура резко, — я сам!

Пули поднимали облачка пыли вокруг Тагая, но он оставался неуязвим.

Джура положил винтовку и долго смотрел в бинокль. Тагай взмахнул правой рукой раз, другой…

«Это он делает знаки басмачам», — догадался Джура. Тотчас же Тагай исчез за выступом. Басмачи последовали за ним.

Джура был вне себя: вот здесь, перед ним, был его заклятый враг, и он, Джура, ничего не мог сделать!

Стоявший рядом с Джурой басмач украдкой взглянул на реку и, решив, что ему терять нечего, прыгнул в воду. Джура обернулся на плеск воды и увидел в реке басмача — его несло вниз по течению. Таг вскинул винтовку и выстрелил. Басмач скрылся под водой. Через несколько секунд на поверхность всплыл его труп. Тэке помчался к берегу, не слушая зова Джуры.

— Что делать? Имам Балбак далеко. Если я не попал в Тагая, то в этого и вовсе не попасть. Если же теперь его упустить, то только мы имама и видели, — сказал Джура.

— А зачем имам нам нужен? — сказал Саид. — Ну и пусть идет в неизвестные и недоступные снежные горы, ему же хуже будет. Пошли за Тагаем! Что такое Балбак? Пустой человек. Не будем терять время. Идем за Тагаем! Смотри: там, на горе, Тагай, там Кзицкий, там басмаческая казна. Что тебе ещё надо? Драные ичиги Балбака? Или твои слова о мести — это дым из навозной кучи? Джура молчал.

— Подожди, Джура, — продолжал Саид. — Мы вместе сидели в тюрьме, вместе страдали…

— Молчи! — закричал Джура. — Чжао тоже сидел вместе с нами, а вот!..

— А твоя клятва?… Я ничего не понимаю! Зачем тебе имам? Кровь Тагая была в твоих руках, а ты его выпустил и, вместо того чтобы догонять вместе с джигитами, стреляешь в него за версту, портишь патроны.

— Тагай, Тагай! С Тагаем у меня вражда на всю жизнь! И пусть он страшится меня. Я иду за Балбаком — это необходимо для спокойствия всего народа, а вы отправляйтесь за Тагаем и следите, куда он пойдет. А встретите пограничников, красных аскеров, направьте по его следу… Эй, Таг, друг, приведи мне коня получше! — Джура, возьми меня с собой, — сказал Саид. — Зачем? — презрительно спросил Джура.

— Слушай, Джура, я знаю одну тайну. Это очень важная и очень страшная тайна.

— Говори!

— Идем вон туда, под кусты, на песок. Там тень, а я устал. Джура молча спустился с ним к реке и сел на горячий песок. Саид сел рядом.

— Да, Джура, ты мой друг. Моя радость — твоя радость. Думал ли ты, что Чжао предатель?

— Не говори мне о нем, — глухо вымолвил Джура. — Когда летит орел, за ним следуют коршуны. Так и я, Джура, возле тебя. Орел возьмет много, а коршунам кое-что останется. Что мне досталось от тебя, Джура? Насмешки, недоверие Козубая? Ты помнишь, как ты ударил меня нагайкой по лицу? За что? — Мне странно тебя слушать. Чего ты хочешь? Разве друзья не ссорятся?

— Чем ты одарил меня за мою верную дружбу? Ничем. — Разве дружба стоит денег? Что с тобой. Саид? Лучше говори: какая у тебя тайна? — спросил Джура. — Или это просто так, бабья болтовня, как всегда?

— Как всегда?

— Ты мой друг, Саид, мой лучший друг, — тихо сказал Джура, стараясь укрепить свою веру в друга и рассеять накапливающееся против него недоверие.

— Конечно, это так, Джура. Посмотри на небо. Видишь, там парят два орла? Так и мы с тобой.

Джура поднял лицо и посмотрел на небо: высоко над лугом, широко раскинув крылья, парили орлы.

Нечеловеческий крик раздался рядом. Джура вскочил. Саид прыгал на одном месте, нелепо размахивая руками. «Рехнулся», — подумал Джура и хотел схватить Саида за плечи, но в ужасе отшатнулся. Под ногами Саида в предсмертных судорогах извивалась змея, страшная кобра, укус которой смертелен. Джура выхватил нож и перерубил кобру пополам.

Саид в неистовстве хватал камни и бросал их на кобру, пока груда камней не похоронила под собой останки ядовитой твари. Но и этого Саиду показалось мало. Взбешенный до потери рассудка, он вскочил на камни и топтал их ногами, выкрикивая ругательства. Жгучая боль в правой руке отрезвила его. На большом пальце виднелись две капли крови.

— Разрежь, разрежь скорее! — охрипшим от волнения голосом закричал Саид и протянул руку Джуре.

Джура без колебания поднял нож, прижал палец Саида к камню и рассек его ножом. Хлынула кровь. Саид посерел: боль была нестерпимая.

Джура верил, что сочившаяся кровь очистит рану от яда. Кровь падала на горячий песок, пенилась и свертывалась. Через минуту Джура крепко перетянул Саиду руку выше локтя и только после этого перевязал ему палец. Повязка сразу окрасилась кровью. Саид со стоном упал на песок и скорчился. — Я умер, я умер! — кричал он. — Но и тебе, Джура, не жить! Саид порывался схватить винтовку, но Джура наступил на неё ногой. Саид здоровой рукой выхватил револьвер, но Джура ударил по руке Саида, и револьвер отлетел в сторону. Джура думал, что Саид сошел с ума, и не сердился на него. Но вдруг услышал шепот Саида. — Я ненавижу тебя, ненавижу! — быстро говорил Саид, как будто боясь, что не успеет сказать всего. — Я скажу тебе слово… и оно будет всю жизнь сосать твое сердце. Чжао не виноват. Это ты позволил мне убить Чжао из твоего револьвера. Ты сам этого хотел! — Ты мне назло это говоришь! — закричал Джура. — Нет, клянусь, я не вру!.. Я все, все скажу тебе… Я продал тебя, Джура. Я хотел сейчас засыпать тебе глаза песком, отрезать твою голову и продать её Тагаю… Не смотри на меня так, закрой глаза… Я и Тэке боялся. Ох, я умер, умер!

— Говори! — бросился к нему Джура и сжал горло Саиду, но потом опомнился. — Нет, ты так не умрешь! — гневно сказал он, подбежал к реке, зачерпнул в шапку воды и дал напиться Саиду. — Ты должен жить, так просто я не дам тебе умереть! — Он схватил укушенный змеей палец Саида и стал высасывать кровь. — Ты врал о Чжао? Врал?… Скажи мне, что врал! — просил Джура. — Ведь у него в шапке был яд?

— Нет, нет, — прошептал Саид. — Это я выпустил Тагая… отравил воду, завел отряд в засаду. Я вложил яд в шапку Чжао, а ты, щенок, ты поверил. Я все время предупреждал басмачей об опасности и уводил вас в сторону от них… Я тебя ненавижу!.. Ты молод, и тебя все уважают. Я много прожил, и никто не говорит обо мне хорошо. Для меня вся жизнь в золоте… У тебя его нет, а ты счастлив. Я тебе ненавижу, мальчишка! Я умру, а ты будешь жить. — Мы, мы… будем судить тебя, ядовитая собака! — отрывисто говорил Джура. — Ты не умрешь так просто!

Губы Джуры были в крови, он все ещё высасывал кровь из пальца Саида и выплевывал её, не замечая, что тот умолк. Только когда подбежавший Тэке ткнул его носом в бок, он оглянулся и увидел, что Саид уже мертв.

Что скажет Козубай, когда узнает обо всем, и что Джура может сказать в свое оправдание? Гордый Джура страдал. И в эти тяжелые минуты он вспомнил мудрые слова Козубая о жизни, о долге, о борьбе.

Джура теперь окончательно убедился, что нельзя думать только о себе и верить только своим ощущениям. Есть люди, которые понимают гораздо больше, чем он, потому что они учились. Они смотрят на жизнь гораздо шире, потому что думают сразу о пользе многих. В эти несколько мгновений Джура вспомнил все свои ошибки и свои заблуждения. Он дал себе клятву теперь заботиться и о других людях, подавляя собственные желания, или стремиться делать так, чтобы желания его совпадали с желаниями других людей. Таг подвел к Джуре коня, но конь храпел и пятился. — Что с ним? — спросил Таг, кивая на труп Саида. — Я слышал выстрелы и думал — беда.

— Подох, — хрипло ответил Джура. — Подох, как собака!.. Слушай меня, Таг, хорошо слушай! Ты много видел и слышал, так знай же: Саид предатель, сам перед смертью все сказал. Это он выпустил Тагая, отравил воду в крепости. Это он нас завел в засаду, хотел продать мою голову. Это он, чтобы было легче справиться со мной, застрелил Чжао. А теперь смотри: змея укусила змею. Это меня спасло. Все расскажи Козубаю.

— Я знал, я чувствовал, что Саид не наш. Он — как лисица, он… — скороговоркой начал Таг, но повелительный жест Джуры заставил его замолчать.

Джура быстро зашагал туда, где лежал Чжао. Если и были сомнения у Джуры, жив ли Чжао, то теперь, посмотрев на неподвижного Чжао, он уже не сомневался. И застонал Джура. Он не знал, какую муку себе придумать, чтобы искупить ошибку. Но мог ли он стоять в нерешительности, когда враги с каждым мгновением отдалялись?

— Исполни мою просьбу, Таг: возьми Чжао на коня и отвези в крепость. Пусть Козубай речь говорит, пусть мимо несут флаги, пусть все джигиты добротряда и пограничники стреляют вверх… Пусть его похоронят как героя… — Джура помолчал. — Козубаю скажи: поехал Джура за Балбаком и привезет его живым или мертвым. А если я не вернусь, пусть меня Козубай не ругает. Он был мне как отец, и ему последнее мое слово. Догонишь джигитов, скажи Осману, пусть гонится за басмачами… Прощай!

Джура снял с Саида сумку с патронами и повесил через плечо. Взял кусок вяленого мяса из сумки и завернул в пояс. Затем он вскочил на коня и свистнул.

У берега реки конь испуганно попятился. Джура снова направил его в реку. Таг видел, как Джура исчез в волнах, а спустя некоторое время вылез на другой берег без коня, но с винтовкой. Таг заплакал, несколько раз горестно вздохнул и тихо побрел на гору.

V

Напрямик через высочайшие горы и вечные снега, где никогда не ступала ещё нога человека, по Крыше Мира шел Джура, чтобы перерезать путь имаму Балбаку.

Ветры продували изорванный коричневый халат из грубой верблюжьей шерсти, подшитой ватой, и такие же штаны, леденя тело сквозь прорехи. Порванные ичиги, обмотанные сыромятной шкурой, смерзлись, как камень, и жали ноги. Баранья мохнатая шапка, надвинутая на глаза, с пучком волос, срезанных у Тэке, защищала глаза от солнца. Мороз обжигал сквозь вырез в халате обнаженную грудь.

Ровно год назад Джура преследовал в горах Чиря и Безносого. Теперь опять он гонится за басмачами. Но тогда его направляла ненависть к своим мучителям и любовь к Зейнеб, а сейчас он гонится за человеком, которого видел мельком, гонится потому, что так нужно для блага народа. Уже не личное чувство, а долг направляет его по следам врага, и он, Джура, будет преследовать его во что бы то ни стало. Он сделал много ошибок, но он загладит их и станет настоящим членом рода большевиков…

Джура голодал. Будь у него патроны, он мог бы пристрелить архара или киика, но Джура давно обнаружил, что у него остался только один патрон в винтовке. Сумку с патронами сорвало водой при переправе.

Только один патрон! Но разве надо на имама Балбака больше одного патрона при хорошем выстреле? А хороший выстрел можно сделать только из засады. И Джура шел по следам Балбака не по ущельям, а лез через горы, напрямик, надеясь опередить Балбака. Джура знал, в какой стороне течет река Бартанг, он много слышал о ней от Козубая. Юрий говорил и о ней, и о Сарезском озере. Но Джура хорошо знал коварство гор и поэтому беспокоился, чтобы горы не запутали его и ему не пришлось из-за Тэке выбирать путь полегче, а значит, подлиннее.

Все чаще Джура доставал единственный патрон и так подолгу смотрел на него, что мог на память сказать, где какие царапины. Медная гильза была тусклого цвета, и вокруг пистона виднелся тусклый ободок ржавчины. На привалах, пока Тэке отдыхал, Джура полой халата чистил патрон. Кончиком ножа он снимал ржавчину, потом бережно обернул его в тряпочку и сначала завернул в пояс, а затем спрятал патрон за пазуху.

Поднимаясь с винтовкой за плечами с горы на гору, он часто засовывал руку за вырез халата и ощупывал патрон. Наконец, после нескольких дней пути, Джура достиг подножия той большой горы, к которой стремился, и, не теряя времени на отдых, стал карабкаться вверх.

Дыхание ледников обморозило скулы Джуры, и они почернели. Глаза лихорадочно блестели. Только страшным усилием воли он передвигал истощенное, измученное тело. Болели кости, ныли мускулы, ему казалось, что скрипят суставы.

Мысль о патроне не давала Джуре покоя, и он решил нести его в руке. Шел он совсем медленно.

В онемевшей от холода руке было трудно ощущать патрон. Джура часто останавливался, задыхаясь от волнения, быстро разматывал тряпку и с радостью смотрел на патрон, тускло блестевший на солнце. Он тер патрон рукавом, дышал на него и не мог насмотреться. Снова заматывал его в тряпку, сжимал в руке и лез на гору.

Пусть он, нарушивший обычай, думал Джура, будет опозорен в глазах всего кишлака, всех джигитов, всех людей, но он выполнит обещание, данное Козубаю, и тогда ляжет и заснет. Тогда ему будет все равно.

Вершина была совсем близко, и Джура шел, но все ещё не был наверху. Каждый шаг давался с трудом.

Он опять проверил и протер патрон.

Все выше поднимался Джура. Он был почти у вершины. Все тот же безжизненный покров льда и снега слепил глаза, а синие выступы скал давали им отдых. Тишина. Тишина до звона в ушах… Вдруг Джура остановился и испуганно попятился. Он смотрел и не верил своим глазам: выступы гор внезапно покрылись дрожащими огнями. Огонь полыхал на камнях. Это было невероятно, но Джура явственно видел, как пламя вытягивалось ввысь, словно огромные цветы, и вдруг уменьшалось. Кругом появились пучки пламени. Вот слева — синий, справа — зеленый, прямо — красный, а сзади — фиолетовый. Их десятки, сотни. Они разгораются. На скалах уже полыхают целые костры. И вдруг шум в ушах исчез. Джура быстро поднял голову, прислушался и явственно услышал тонкий, пронзительный звон. Нежный, чарующий переливчатый свист зарождался в каскадах сине-зеленого пламени и рос, потрясая сознание Джуры. Ни одного дуновения ветра, но огни метались из стороны в сторону, вытягиваясь в бесконечное множество трепетавших нитей. Завороженный, Джура стоял неподвижно и вдруг увидел свою ногу далеко-далеко внизу, и ему показалось, что он растет в беспредельность. Огромная тень человека заняла полнеба. Опершись о винтовку, она неподвижно смотрела на Джуру.

«Кто ты?» — хотел крикнуть Джура и поднял руку. Тень тоже подняла руку.

А музыка дрожала и переливалась, не замолкая ни на секунду. Звуки, подобно лавине, несли Джуру куда-то вверх, вниз… Потрясенный, Джура тихо опустился на снег. Ему хотелось вечно слышать эту дивную музыку. Сделалось легко и приятно. Казалось, он кружится в огненном хороводе. Джура лег в снег, устало вытянув ноги.

И вдруг ему показалось, что кто-то дергает его за рукав. Страшным усилием воли он заставил открыть глаза. Огни растаяли в снегу, а звуки рассыпались эхом, как будто их и не было. До Джуры донеслось рычание Тэке.

Он открыл глаза. Кругом — безжизненные снега, молчаливые скалы. Он почти у вершины и почему-то лежит в снегу. Джура медленно поднялся и вдруг увидел свою пустую руку. Патрон! Он потерял единственный патрон!..

И Джура бросился на четвереньках искать в рыхлом снегу патрон.

— Ищи, ищи! — говорил он Тэке, будучи сам уже не в силах обмороженными руками разгребать сыпучий снег.

И Тэке рыл снег до тех пор, пока не поднял морду с зажатой в зубах тряпкой. Джура поцеловал Тэке в морду и крепко прижал его к груди.

Как ни старался Джура опередить имама Балбака, чтобы встретить его в засаде, все же он увидел его белую чалму впереди. Это было утром, совсем недалеко от Сарезского озера. Балбак не оглядывался. Он спешил и поэтому не заметил на склоне горы преследовавшего его человека. Джура быстро развернул тряпку, зарядил винтовку и стоя прицелился. Руки и ноги его дрожали.

«Один патрон! А что, если я промахнусь?» Джура опустил винтовку и задумался. Имам, не оборачиваясь, быстро уходил по ущелью. Джура не знал, где именно озеро, но прямо перед ним был узел гор, и там не могло быть озера. Значит, имаму надо обогнуть гору вокруг по извилистому ущелью, а путь через горы должен быть короче.

И Джура опять быстро пошел в гору. Удары сердца отдавались в горле, и глаза застилал туман. Губы запеклись, и он тяжело дышал. «Неужели уйдет? — думал Джура. — Неужели соединится с другими басмачами у озера?…» Эта мысль подстегивала его и гнала вперед. Перевалив гору, Джура побежал вниз по склону и снова увидел имама. Он опять был впереди, но уже значительно ближе. Джура поднял винтовку, прицелился. От быстрого бега по горам грудь его тяжело вздымалась, и он никак не мог точно прицелиться. Мысль, что Балбак с каждым мгновением уходит все дальше, волновала его и приводила в неистовство. Джура сел на камень, чтобы успокоиться. Измученный пес лежал возле него, положив голову на вытянутые лапы.

— Тэке, Тэке!..

Пес вскочил. Джура показал ему на Балбака и начал его науськивать. Тэке побежал так, как бегают на Памире охотничьи собаки, — не вслед за зверем, а в сторону, с тем чтобы обогнать зверя и погнать обратно на охотника. Тэке свернул в камни налево и помчался на гору, в сторону от имама.

Джура провожал его взглядом. Когда пес исчез в камнях, он положил винтовку на камень.

И, все ещё не доверяя себе, он вынул из ствола патрон, осмотрел его, протер рукавом и снова вложил в ствол. Дальше по ущелью, за поворотом, виднелся каменный завал. Джура решил, что за завалом, по-видимому, были люди имама. Джура тщательно прицелился и вдруг весь вспотел, вспомнив, что не перевел хомутик прицельной рамки. Он отер рукавом пот, прикинул глазом расстояние и поставил прицел на «400». Мушка коснулась ног имама. Он казался совсем крошечным. Джура тихо потянул спуск, потянул медленно, чтобы не сделать рывка. Выстрел прозвучал для него неожиданно. Джура так и застыл с винтовкой у плеча, не спуская глаз с имама.

Фигурка остановилась, как будто удивившись выстрелу, потом быстро пошла за камни, с каждым шагом все сильнее прихрамывая. — Уйдет, уйдет! — прошептал Джура и, сжимая в руке винтовку, побежал за имамом.

Балбак заметил его и, остановившись, выстрелил. И вдруг из-за камней наперерез имаму выскочил Тэке, бросился на него и сбил с ног.

Когда Джура подбежал, Балбак лежал на спине, отбиваясь от Тэке. Пес пытался зубами дотянуться до горла Балбака. В стороне валялся маузер.

— Стой, Тэке! Стой! Назад! — закричал Джура, задыхаясь от быстрого бега.

Но Тэке не слушался и кусал мелькавшие перед его глазами руки…

VI

Наступил вечер, и на небе высыпали звезды.

Джура с полураскрытыми глазами, оцепенев от усталости, спал в снегу. Тэке беспокойно толкал хозяина мордой в бок, и все же тот не просыпался. Тэке, слегка повизгивая от нетерпения, схватил зубами конец халата и потащил, но Джура и тут не проснулся. И только после того как Тэке, предварительно несколько раз лизнув руку, сжал её зубами, Джура застонал и почувствовал резь в глазах.

Он хотел перевернуться на бок, но Тэке ткнул его носом в щеку, и тут только Джура понял, что верный пес предупреждает его о приближении людей.

Джура попробовал поднять онемевшее тело и упал. В нескольких шагах от него были люди.

Джура не удивился. Еще недавно он видел во сне красных коней, и умерший аксакал молча сидел возле его костра. Джура сказал тихо и просто, сказал так, как будто они только вчера расстались и ничего не случилось:

— Это ты, Максимов?

Боец, шедший впереди, остановился и быстро вскинул винтовку к плечу.

— Кто ты? — спросил Максимов, подходя.

— Я Джура. Или ты не узнаешь меня?

— Джура! Вот чертов сын, откуда ты? Да как ты попал сюда? — Я хочу спать, — сказал Джура, ложась на бок. — Шалишь! — закричал Максимов. — Да как ты-то здесь? Я мчался с отрядом напрямик, коней позагоняли, а ты уже здесь! — Максимов потряс Джуру за плечо. — Подожди, не спи. Как ты здесь очутился? — Через горы, — ответил Джура. — Там горят камни и играет музыка.

— Бредит, — сказал кто-то из бойцов.

— Почему он черный, товарищ начальник? — спросил другой, не понимавший по-киргизски.

— Станешь негром! Он был на большой высоте и очень устал, вот и почернел, — ответил третий.

Джура открыл глаза и медленно заговорил:

— Тагай ушел на восток, и я думаю, что он прячется в горах Биллянд-Киика. Он — моя судьба и мой стыд. Месяцами я думал о нем, страдал из-за него — и вот он ушел туда, а я здесь! — И Джура горестно махнул рукой. Он был слишком утомлен, чтобы скрывать свои чувства и сдерживаться.

— Да зачем ты здесь? — опять спросил Максимов, не переставая трясти заснувшего Джуру.

Тэке рычал. Джура опять проснулся.

— Так я же обещал им поймать одного басмача, забыл, как его зовут, — сонным голосом ответил он.

— Поймал?

— Там, возле камня… — Джуре показалось, что он кивнул головой, но голова его упала на грудь, и он опять заснул. Максимов поднялся, обошел камни и почти сразу наткнулся на пленника. Руки и ноги у него были связаны, а одна нога забинтована. Максимов вынул электрический фонарик и осветил лицо лежащего.

— Балбак, имам Балбак! — радостно и громко закричал он. Примчался Тэке, стараясь отогнать бойцов от человека, вверенного ему для охраны. Сбежавшиеся бойцы толпились вокруг Балбака.

— Проснись же, проснись! — говорил Максимов. — Ты поймал самого имама Балбака! Ведь и мы за ним скакали. Ты спас тысячи людей. Понимаешь, поймал самого Балбака! Черного Имама! А мы захватили его друзей. Да проснись же, Джура!

— Дай мне заснуть! — крикнул Джура, сердито отталкивая Максимова.

Максимов вместе с бойцами перенес Джуру и Балбака к завалу у Сарезского озера, где уже стояли палатки отряда. Пока боец разрезал ичиги на распухших ногах Джуры, чтобы растереть ему ноги спиртом, другой мазал вазелином его руки, а третий подкладывал Джуре под голову свою шинель. Верный Тэке метался от палатки, где лежал Джура, к палатке, куда поместили имама, свирепо лая на бойцов. Но пес не кусался, понимая, что это друзья его хозяина.

Восходящее солнце озолотило края белых облаков, притаившихся над Сарезским озером, и сквозь туман выступили синие воды огромного озера. А Джура спал.

i_001

Anuncios