БИТВА У МОГИЛЫ

БИТВА У МОГИЛЫ

I

Большой черный пес с белым пятном на груди бежал, почти уткнувшись носом в тропинку. Иногда он взбирался на пригорки, останавливался, поднимал голову и, насторожив уши, внимательно смотрел вдаль.

Перед ним простиралась все та же каменистая кашгарская полупустыня. Через неё одна возле другой тянулись тропинки. Далеко впереди виднелись еле заметные сизые дымки.

Пес долго и напряженно прислушивался, поворачивая во все стороны уши: вдалеке шелестели кусты полыни. Из-за холма доносился шорох осыпающихся камней. Сверху слышался свист крыльев. Пес жадно вдыхал различные запахи, но среди них не находил запаха своего владыки и друга — Джуры.

Бегать в поисках Джуры стало у Тэке привычкой. Он никак не мог долго прожить на одном месте, хотя дехкане, восхищенные ростом и силой пса, старались его поймать и посадить на цепь. Много испытал и пережил Тэке за время странствий: болел чумой, выдержал десятки битв с собаками и приобрел много навыков, свойственных бродячему псу. И сейчас, спустя год после битвы у Маркан-Су, он приближался к кишлаку в горах Сарыкола. Тэке достиг его к вечеру и хотя был голоден, он в кишлак не побежал, а улегся невдалеке, за кустом.

Вечерело. Скот возвращался в кишлак, поднимая тучи пыли. Пахло молоком, и пес нетерпеливо облизывался.

Дождавшись, когда стало совсем темно и люди ушли в кибитки, Тэке крадучись пошел на охоту. По запаху он проследил, что на дереве расположились на ночь куры. Бесшумно он вспрыгнул на забор, оттуда на крышу, и вскоре кудахтанье и хлопанье крыльев всполошили собак. Собаки залаяли, выбежали люди, но вора не поймали. Тэке лежал под кустом и с аппетитом ел курицу.

Ночь он проспал, а ранним утром, напившись воды в ручье, побежал дальше, в другой кишлак. Караванные собаки, вызывающе подняв хвосты, выбегали ему навстречу, но он мчался вперед, не обращая на них внимания.

Это случилось невдалеке от большого кишлака. Привлеченный многоголосым собачьим лаем, Тэке влез на холм и увидел вдали, на холмах, множество собак. Это была «собачья колония», как Брем назвал такие поселения собак возле Каира, Константинополя и других городов Востока. Местные жители называли это место «собачьи холмы».

По дороге к кишлаку бежали рысцой голодные собаки. Они вымаливали подачки у прохожих, поедали все съедобное, что находили в мусоре на улицах и базарах, ели помои и глотали даже тряпки, пахнущие съестным.

Навстречу им из кишлаков возвращались сытые ночные «пираты». Днем они отдыхали в норах, а ночью грабили дворы горожан и дехкан. Десятки собак, сидя на буграх, прочесывали зубами шерсть, уничтожая паразитов. Вереницы собак тянулись к реке — напиться и выкупаться. Драчуны зализывали раны и бежали поесть целебных трав. Старые собаки, вялые и задумчивые, лежали на буграх, отогревая озябшее тело, или грызли кости.

Рослые щенки с визгом носились по буграм.

На этом же пустыре решались важнейшие вопросы старшинства в стае; здесь же грызлись соперники за место вожака. Там и здесь белели собачьи черепа, и орлы-стервятники жадно поглядывали с высоты расположенных вблизи скал, подстерегая свежую добычу. Возле этого пустыря, ближе к кишлаку, находилась свалка, но, кроме костей и старой золы, там ничего не было. Сердитый лай собак доносился до Тэке. Он недоверчиво понюхал воздух и побежал не к собакам, на бугры, а мимо, в кишлак. В поисках еды он трусил мелкой рысцой по улице, жадно поглядывая по сторонам.

Псы, собственники дворов, стоя у ворот, отгоняли чужака лаем. Тэке не забегал во дворы: он был ещё не так голоден, чтобы грабить.

Издалека раздалось басистое рычание, и, не тратя времени на запугивание, на Тэке наскочил вожак стаи, огромный пятнистый пес. Свора сомкнулась над Тэке, поощряемая криками зевак, и вдруг будто гигантская пружина взвилась. Во все стороны посыпались собаки, и Тэке, перескочив через собак, пустился наутек. Это был единственный шанс на спасение. Тэке его выиграл. Он мчался изо всех сил, оставив позади грузных городских собак. Вожак гнался за ним по пятам. Но как ни хорошо бегал вожак, он был только рядовой городской собакой, и не ему было угнаться за быстроногим Тэке, догонявшим неутомимых горных козлов. Тэке выбежал за город. Лай замер вдали.

II

В один из голодных дней, когда Тэке, выгнанный собаками из кишлака, перебрался в кустарники, он долго гонялся за зайцами, но поймать ни одного ему не удалось.

Он устал. В тугаях, густых зарослях колючего держидерева, прятались зайцы. Иглы кустарника не пускали Тэке в середину куста. Наколов лапы и нос, он улегся между кустами, надеясь поймать зазевавшегося зайца. Но, напуганные его присутствием, все зайцы сидели в кустах.

На второй день, забежав ещё дальше в тугаи, Тэке услышал громкий лай.

Он насторожился. Лай был злобный, запугивающий. Тэке спрятался было за куст, но лай внезапно смолк, и он осторожно пошел узнать, в чем дело. Тэке увидел, как свора собак, облизываясь после съеденного зайца, побежала дальше, высматривая новую добычу.

Тэке осторожно последовал за ними, прячась между кустами. Вдали мелькнул заяц.

Свора сейчас же разбилась на группы и заняла все проходы вокруг куста. Вожак, желтая сука из породы гончих, сейчас же залаял возле куста, и все находившиеся с ним собаки, кроме лежавших в засаде, на тропинках между кустами, залаяли изо всех сил. Маленькая собачонка осторожно пролезла под иглами между стволами кустарника и тоже угрожающе завыла.

Заяц испуганно подпрыгнул и быстро зашевелил ушами, поворачивая их во все стороны. Лай слышался только с одной стороны. Когда же под ногой маленькой собачки хрустнула ветка, заяц не выдержал и бросился наутек.

Напуганный и оглушенный, он помчался по тропинке, но не успел обогнуть соседний куст, как серый большой пес метнулся к нему. Заяц бросился в кусты, но острые зубы вцепились в него, и он пронзительно закричал.

На этот визг примчались остальные собаки. И в то же мгновение Тэке налетел и, отбросив сильным ударом груди удачливого охотника, грозно рыча, застыл над разорванным зайцем. Собаки обиженно залаяли, протестуя против такого наглого грабежа. Сука бросилась на Тэке, но он, не обращая на неё внимания, отгрыз у зайца ногу и, давясь, почти сразу проглотил. Тогда все собаки кинулись к зайцу, и каждая старалась съесть побольше, но Тэке успел сожрать львиную долю.

Собаки стали вокруг него и, грозно лая простуженными голосами, предлагали убраться.

В это время из куста, возле которого лаяли собаки, выскочил напуганный заяц. Все собаки, включая Тэке, дружно помчались за ним, поймали и съели. И едва собаки принимались сердито лаять на Тэке, как снова выскакивал заяц, и собаки, увлеченные охотой, бросались за ним.

За зайцами никто, кроме собак, не охотился. Местное население их не ело.

Собаки охотились до вечера, а когда солнце коснулось горизонта, сытые и довольные, они побежали к городу вместе с Тэке. Собаки уже не огрызались на него.

III

Чем ближе к городу, тем неохотнее бежал Тэке и наконец остановился. Однако он заметил, что стая направилась не в жилые кварталы, а к древнему, разрушенному много веков назад городу, где вместо домов были бугры глины и кучи мусора. Тэке опять побежал за стаей.

С высоты холмов, замыкавших мусорище, он узнал эти развалины. Оттуда неслись сотни собачьих воплей — лай, крики и радостное рычание молодежи. И, как уже однажды было, не доходя до «собачьих холмов», Тэке насторожился и остановился. Удивленная его поведением, вся свора тоже остановилась; собаки оглянулись на него.

Тэке нюхал доносимые ветром запахи, стараясь угадать, какие там собаки, но запахов было так много, что он толком ничего не понял. Выросший в одиночестве, он побоялся идти к «собачьим холмам». Тэке сел и угрюмо оглянулся.

К нему подошла сука и, вильнув хвостом, побежала вперед. Приближаясь к «собачьим холмам», Тэке все беспокойнее поглядывал по сторонам. Лай слышался все громче и громче. Много серых, пятнистых, черных, белых собак сидело и бегало у холмов. Свора побежала между холмами. Тэке заметил в них много нор. Когда же из одной высунулась собачья голова, он даже остановился, удивленный. Собака, голову которой Тэке заметил в норе, вдруг подняла неистовый лай. По этому сигналу несколько собак выскочили из нор этого холма и залаяли на Тэке, прогоняя прочь. Собаки же из нор соседнего холма не залаяли и не обращали на него внимания: это было частным делом собак, живущих в холме, около которого остановился Тэке.

Поздно ночью Тэке достиг крайнего холма и сунулся в одну из пор, но тотчас же отскочил: одна из собак, взвизгнув, лизнула его в нос.

Из норы вылез рыжий пес и радостно бросился к Тэке. Тэке обнюхал его и тоже обрадовался, узнав собаку, по кличке Рубленый Хвост, с которой он подружился, сопровождая караван несколько месяцев назад.

Рубленый Хвост весело носился вокруг Тэке, лаял, игриво толкал его, припадая грудью к земле.

Вскоре Тэке познакомился с косматым вожаком. Косматый был самым свирепым из собак.

Черные глаза его сверкали из-под белой шерсти, свисавшей прядями со лба. По малейшему поводу, невзирая на опасность, он бросался на людей, на животных, на рассердивших его собак и грыз с остервенением, не замечая ничего, кроме врага. Поголодав несколько дней, Тэке побежал в кишлак, на базар. Базарные собаки несколько раз наскакивали на него, но, злой и сильный, он быстро расправлялся с ними поодиночке, избегая драться со стаей.

Через несколько дней базарные собаки перестали преследовать Тэке. Это случилось после того, как он искалечил и прогнал с базара вожака одной из уличных стай кишлака, где Тэке однажды чуть не загрызли.

С каждым днем Тэке все больше и больше осваивался на базаре. Он не вымаливал подачку жалобным визгом и не провожал людей, несущих пищу, до самого дома. Тэке быстро понял: если на базаре рычать, то люди дают пищу. Теперь он смело ходил по базару и, обходя по очереди торговцев, рычал на них. Скоро вошло в обычай бросать подачки Тэке и сопровождавшим его собакам. Даже собаки мясника, огромные пестрые псы, злые и кровожадные, однажды неудачно подравшись с Тэке, тихо ворчали про себя, боясь разъярить Тэке лаем, хотя он ходил в их владениях и иногда получал оставленные для них куски.

Число собак вокруг Тэке все росло. Приходилось увеличивать и подачки. Тогда торговцы сговорились покупать для стаи Тэке за бесценок павших лошадей. Трупы лошадей уже не вывозили, как обычно, на окраину, к «собачьим холмам», а бросали у базара, где их пожирали собаки…

Стая Тэке наглела с каждым днем. Это были уже не сторожа и охотники — это были завоеватели, требовавшие ежедневной дани. С каждым днем стая увеличивалась за счет собак с прибазарных улиц и обитателей холмов, и Тэке не гнал их.

Эта большая стая поселилась возле Тэке, на «собачьих холмах», и выгнала из соседних нор всех других собак, не входивших в стаю. В «собачьих холмах» Тэке был уже вожаком трех холмов, а на базаре он был вожаком стаи, куда входило множество собак с других холмов.

Остальные вожаки, лишенные падали, которую больше не вывозили, каждый день лаяли, вызывая Тэке на поединок. Когда же большая часть собак «собачьих холмов» перешла к нему в базарную стаю, враждебные Тэке вожаки окружили однажды вечером нору Тэке и, подняв лай, вызывали его на поединок. Тэке не выходил. Злой, он рычал из своей ямы и укусил за нос сунувшегося к нему пса.

Под утро вожаки разошлись.

Тэке ждал. И час битвы настал.

IV

В кишлак издалека прибыли купцы и начали быстро распродавать пригнанный скот. В один день они продали свыше трехсот голов. В полдень к старшине базара прибежали несколько дехкан и сообщили, что у них подохли купленные коровы. Даже сам Кипчакбай пострадал и приказал разыскать купцов, но их и след давно простыл. Всего подохло около ста голов. Их решили зарыть в одном месте, чтобы собаки не растащили кусков и не разнесли заразу. Перед этим дней десять собаки голодали.

Теперь на «собачьих холмах» царило всеобщее возбуждение. Собаки не спали. Они бегали от норы к норе, лаяли и выли. Тэке со своей стаей даже не возвратился вечером на «собачьи холмы»: всю ночь они дежурили у огромной кучи трупов, охраняемой стражей.

Ранним утром, когда девушки с кувшинами шли за водой к реке, на базар пригнали верблюжий караван. Трупы привязали к верблюдам, и те потащили их по пыльной дороге. Огромная собачья стая во главе с Тэке пошла по пятам, отгоняя чужих псов.

Погонщики не отцепили трупы коров на пустыре, около базара, где обычно в последнее время бросали падаль, а повезли за кишлак. Собаки заволновались. Тэке забежал спереди и начал бросаться на верблюдов, преграждая им путь. Верблюды обиженно ревели и не хотели идти дальше. Погонщики с нагайками в руках хотели разогнать собак, но были вынуждены оттащить в сторону и оставить одну корову.

Собаки плотным кольцом окружили её и начали пожирать. Тем временем караван прошел и остановился у ямы, около которой копошились люди.

Пока собаки из стаи Тэке, съев брошенную им корову, прибежали к буграм разрушенного города, сторожа уже окружили верблюдов. Собаки с «собачьих холмов» во главе с вожаком тигровой окраски были уже здесь.

Кетменщики, с рассвета копавшие большими цапками — кетменями — яму, прокопали десять локтей в глубину, как вдруг один из них, ударив кетменем, не удержал его в руках: кетмень вырвался из рук и провалился. Кетменщики испугались: под ними открылась черная яма. Бросили камень. Яма оказалась глубокой. Они решили сбросить туда всех коров, а потом закопать их.

Как только уехали погонщики, собаки бросились разрывать яму. Сторожа выстрелили по ним, убив нескольких собак; остальные отбежали в сторону и легли. Наряд в пять сторожей остался лицом к лицу с огромной стаей голодных собак.

— А что, если они бросятся на нас? — сказал один. — Ведь нам не справиться…

— Ну ничего! — оборвал его старший.

Но брошенная мысль заставляла сторожей с опаской посматривать на ожидавших псов.

— А ведь ни одна собака не ушла! Они ждут, — сказал тот же сторож.

На этот раз все промолчали.

Две огромные стаи лежали по обе стороны бугра. Собаки повизгивали, ссорились, рычали.

Наступила ночь.

Сторожа пугливо жались к костру. Страшно было ночью находиться вблизи кладбища, да ещё в окружении голодных собак. Наконец сторожам пришла смена.

Пришедшие тоже боялись. Они требовали подмоги. Но отдежурившие сторожа не согласились оставаться и ушли. Одна из собак, голодная и тоскующая, подняла голову и завыла. И тотчас же Рубленый Хвост и почти все собаки завыли. Хриплые, простуженные и звучные голоса слились в один протяжный вой, который, казалось, длился беспрерывно.

Сторожа испугались. Из темноты ночи на них смотрели сотни светящихся глаз. Они не выдержали и, отойдя подальше, побежали. Двумя армиями собаки столпились около могилы. Тигровый зарычал и важно вышел вперед.

К нему, напрягши хвост, как струну, высоко подняв голову и прижав уши, медленно вышел Тэке.

На обеих собаках дрожала шерсть, и гневные складки пробегали волнами по коже.

Тигровый, оскалив белые клыки, вызывающе рычал на Тэке, последний отвечал ему тем же.

Оба ступали медленно и важно, делая вид, что смотрят в сторону и не замечают друг друга.

Тигровый вдруг обернулся к Тэке и угрожающе зарычал. Собаки видели, как у Тигрового брызжет слюна из пасти и как в ответ ему беззвучно оскаливается Тэке; только изредка из его пасти раздавалось рычание.

Тигровый метнулся к Тэке, но тот отскочил в сторону и бросился на Тигрового, сбил и прижал его к земле. Поднявшись на задние лапы, они обхватили один другого передними. Каждый старался добраться до шеи врага, но зубы наталкивались на зубы противника. Враги то приседали, то вытягивались во весь рост, но не могли свалить один другого. Наконец Тигровый опрокинул Тэке на землю, но тот сейчас же вскочил. Тигровому удалось прыгнуть Тэке на спину и, сжав передними лапами его туловище, вцепиться в шею. Тэке внезапно перевернулся через голову и в этот миг сильным рывком когтей разорвал врагу живот.

Вопрос старшинства был решен.

Всю ночь, сменяя друг друга, рыли собаки твердую глину. К утру прорыли длинный ход. Рывший последним рыжий пес так увлекся работой, что вместе с землей провалился в образовавшуюся дыру. Он испуганно завизжал внизу. Тэке тоже полез в образовавшийся ход. Этот ход вел в громадное подземелье. Тотчас же за Тзке бросились другие собаки. Тэке вбежал в подземный ход и наконец добрался до места, где лежали дохлые коровы.

На четвертый день сторож, посланный проверить целость коров, обнаружил, что собаки проникли внутрь с другой стороны холма. Он не решался подъехать к входу, у которого толпились собаки. Объезжая холм, чтобы узнать, как добрались собаки до коров, он пересек тропинку, протоптанную собаками к реке, и вдруг увидел на тропинке золотую монету. Сторож соскочил и схватил её. Сомнений не могло быть: это была старинная золотая монета. Сторож быстро осмотрелся вокруг и нашел на вновь протоптанной собачьей тропинке ещё несколько таких же монет. Он отошел в сторону.

Собаки бежали с бугра. Они отряхивались, и иногда блестящий золотой кружочек падал на землю.

Сторож вскочил на коня и, так как он был мусульманином, помчался сообщить о своей находке раису Кипчакбаю.

i_001

Anuncios